Сергей Валентинович Беляк.
фото С.В.Беляка
Эдуард Лимонов. фото С.В.Беляка
Владимир Жириновский.
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка
фото С.В.Беляка

Данное интервью выполнено в рамках проекта Advertology.ru, в котором известный фотограф Ольга Фомина выступает как собеседник и ведет разговор о фотографии с людьми, которые ей интересны.

История русского адвоката.


Что для вас важней - посетить фотографическую выставку, на которой вы пусть даже три раза упадете от впечатлений в обморок, послушать в самом горячечном экстазе музыку или чтобы вам на неожиданном суде скостили наполовину срок или вовсе дали его условно.
Ольга Фомина

Ответ очевиден. При всех своих творческих успехах в музыке и в фотографии адвокат Сергей Валентинович Беляк остается адвокатом. Он нам обязательно поможет в трудную минуту, а сейчас аудитория ADVERTOLOGY.RU имеет возможность поговорить с ним о его творчестве.


В ваших руках три интереснейших занятия: это музыка, в которой вы добились успеха, юриспруденция, в которой добились успеха еще большего, и фотография. Какое из них приносит доход? - Безусловно, адвокатура, юриспруденция, от которой основной доход. От фотографии и музыки, конечно, никаких доходов нет, на это глупо рассчитывать.

Глупо рассчитывать по каким причинам? Кто-то получает неплохие дивиденды от занятий музыкой или от занятий фотографией, а кто-то занимается адвокатской практикой и не имеет возможности купить, к примеру, автомобиль. Я понимаю, что, достигнув успеха в адвокатуре, страшно ее бросать, но оставшиеся два увлечения ведь тоже таят в себе потенциальные возможности для заработка и успеха. - Чтобы получать деньги от занятий музыкой или фотографией, этим надо заниматься профессионально, тратя на это все свободное время и отдавая всю душу полностью, тогда будет финансовая отдача. Если это музыка, надо вкладываться в рекламу, надо заниматься концертной деятельностью. Деньги отбиваются во время выступлений, музыкант выпускает CD, затем отправляется на гастроли. CD фактически - реклама гастролей. Но у меня нет сил заниматься гастрольной деятельностью, никогда не пел и не буду петь в ресторанах или клубах, хотя предложения всегда такие были и есть. Это не мое. Я, как музыкант, реализуюсь в студийной работе.

А выйти на сцену и получить драйв, о котором так много говорят все исполнители? - А зачем?

Затем же, зачем и остальные. - Это сложный вопрос. Я выхожу в суде и получаю драйв от выступлений, я в суде делаю спектакли. Это публичный драйв. Я могу читать лекции студентам о профессии, о творчестве. У меня достаточно возможностей выйти к публике и получать драйв от этого. А что касается выступлений на сцене, то как бы я ни пел, и как бы ни играли музыканты, это будет хуже, чем звучание задуманного мною альбома. Альбом - как песенная сюита, как композиция с началом, с концом, прологом и эпилогом...

Со своей драматургией. - Да, со своей драматургией. По звучанию это не примитивные песенки. Каждая песня, каждое произведение - это мини-композиция, и это сложно сделать на сцене, когда используются до пятнадцати инструментов. «Самоцветы» например, выходили с четырьмя гитарами, ионикой и бубном. Когда вышел мой первый альбом, пресса писала, что группа «Адвокат Беляк» так высоко подняла планку, что гастролирующим артистам и сложившимся коллективам очень сложно преодолеть ее.

Критики вам отвесили большой комплимент. - Критики просто не любят гастролирующих музыкантов.

Они любят адвокатов. - У нас критики не любят артистов, а артисты обижаются на критиков. Критики не любят писателей и, наоборот, писатели не любят критиков, то же самое и музыканты. Когда критик так пишет, все понимают, что со мной работают лучшие профессиональные музыканты, которых можно найти. Я ищу таких музыкантов.

А музыка ваша? - В основном, музыка и текст - мои. В последних двух альбомах появились четыре песни на стихи Лимонова. Музыка моя, аранжировки делает Петр Струков. Легко обозначить - аранжировщик, но это тоже коллективный труд - тут присутствует и мое участие. Если мне не нравится что-то на мой слух или на мой вкус, я их дрючу так, что все трясутся.

А как выстраивается материальная сторона этого процесса? Музыканты работают на творческом вдохновении, или они получают деньги? - Конечно, они работают и на творческом вдохновении, и получают деньги. Деньги нахожу либо я, либо исполнительный продюсер.

На Западе это человек, который дает свои деньги или находит их. У нас продюсером может быть директор, администратор, с деньгами никак не связанный. Он себе прилепил это слово, чтобы просто красиво называться. - Совершенно верно. Говоря о проекте «Адвокат Беляк», я беру на себя те функции продюсера, которые приняты на Западе: либо я даю свои деньги, что обычно бывает, либо я привлекаю чьи-то деньги. Например, выпускающая фирма готова проплатить часть студийного времени, выпуск диска, но всю ответственность несу все равно я. Как специалист, я понимаю всю ткань музыки, как это должно быть, все это у меня есть в голове задолго до того, как музыка появится на пленке. Я держу музыкантов в строго заданном направлении, и в плане звучания мое слово решающее. Я могу сказать, к примеру, что не нужен бэк-вокал, а нужна гитара или флейта, или гобой, это я решаю. Так же, как и на Западе, мы нанимаем аранжировщика. Мне повезло, что аранжировщик - мой друг, и чувствует музыку так же, как и я. Это как «Битлз», участники которого друг друга хорошо знали, и Джордж Мартин, который их хорошо знал и тоже являлся профессиональным музыкантом. Он просто с ребятами, не знавшими нот, делал ту музыку (безусловно, с их согласия), которую мы слышим сейчас.

У вас есть официальный сайт в интернете? - Сейчас делают музыкальный сайт, который будет называться adbelband.ru Этим занимаются мои друзья. У меня были профессиональные, адвокатские сайты, музыкальных не было, и я уже сам понял, что это необходимо, в основном для дистрибуции. Там будут представлены альбомы, аннотации к альбомам, отзывы, статьи, мои интервью по поводу музыки и фотографии, мои и музыкантов. Что касается фотографии: мой первый альбом вышел в 2001 году, выпустил его «Мороз Рекордс», назывался альбом «Эротические галлюцинации русского адвоката», его обложку украшали мои собственные фотографии.

По-моему, эротические галлюцинации русского адвоката в музыке плавно переходят в эротические галлюцинации в фотографии. Ваша фотографическая деятельность имеет немалое эротическое напряжение. Даже невозможно некоторые из них воспроизвести на этом сайте. К большому сожалению.
- Я снимаю, в основном, непрофессиональных моделей, и мне это очень нравится. Я снимаю очень много портретов и городских пейзажей, я не люблю деревенскую природу. У меня много архитектуры. Но при этом я известен больше по эротическим фотографиям. Когда мы с музыкантами придумывали название для первого альбома, то решили назвать его вызывающе - «Эротические фантазии русского адвоката». Там были представлены песни не только на мои стихи, но и на стихи русских поэтов-футуристов, и в этих ранних стихах Маяковского, Осеева, Игоря Северянина, Василия Федорова присутствует эротика. Василий Федоров - не футурист, но великий советский лирик, незаслуженно сейчас забытый. Эротический налет в песнях сродни фотографиям. У меня есть фотографии с жесткой, откровенной эротикой или, если хотите, порнографией.
Я всю жизнь понимал, что юрисдикция - это очень узкое направление, узкая область жизни,  и помимо этого есть театр, есть кино. Я киноман, вообще. В свое время я работал журналистом, а мог бы быть кинокритиком, но вынужден был заниматься тем, что послали написать «корма - в закрома, молоко - в бидоны». Я думаю: «ничего себе, это нужно писать? Не хочу я это писать, этим заниматься». Я для себя определил, что не хочу быть журналистом. Я еще в Советском Союзе публиковался в толстых литературных журналах, писал прозу... Повести есть, опубликованы стихи. Я пошел в журналистику, чтобы набить руку. Потому что знал, что Катаев и прочие учились в «Гудке». Я шел, я писал, у меня была масса журналистских публикаций. Я уверяю - если бы у меня хватило сил, а у меня их нет, я, может быть, и фильм снял. Это не самомнение, это на самом деле так, как и у любого фотографа, который с душой относится к объекту съемок, который любит свое дело, и не ради денег. Я не зарабатываю на этом деньги, я снимаю портфолио бесплатно. Редкий случай, когда мне на Арт-Москве заплатили очень большую сумму, купили мои работы. Когда я занимаюсь фотографией или музыкой, я забываю, что я адвокат. Если я устаю от адвокатской работы, я еду в Шереметьево и лечу в Питер, так как все музыканты у меня питерские. Хотя много было предложений от серьезных московских музыкантов, питерские музыканты мне ближе. Я сентиментален, что проявляется и в фотографиях. Я приезжаю в питерскую студию, мы начинаем обсуждать музыку и забываем обо всем. Там совершенно другой мир, и я там отдыхаю.
И Президент опять же такой родной, из Питера. - Те, с кем я общаюсь, это в основном музыканты, художники, «митьки». В буклетах перечислено: это музыканты таких групп, как «Аквариум», «Кино», «Зоопарк», «Поп-механика», «Дети», «Ноль», это люди аполитичные, им все равно кто у нас Президент, и с ними я забываю, что я адвокат. И когда снимаю, я тоже об этом забываю.

Если в музыке вас увлекает сам процесс, и вы не даете концертов, то в фотографии вы не отказываетесь от участия в выставках. Вы участвовали  в «Арт-Москве», других выставках, у вас были персональные выставки... Почему концертам - нет, выставкам - да? - Потому что выставка - это то же, что и выпуск альбома, то есть, ты берешь свои произведения, заправляешь их в рамку и выставляешь. Ты не фотографируешь прилюдно, ты не устраиваешь мастер-класс. Я член Союза художников России, я знаю массу художников. Выставка - это не выступление на публике. У меня давняя идея-фикс выпустить большой фотоальбом, у меня даже есть название. Может, в России выпустить, может, где-то. Может быть, выпустить с кем-то. Это концептуально можно продумать и просчитать. Признаюсь, меня это больше устраивает, чем выставка. У меня те же чувства: когда фотографию вывешивают на выставке, она потеряна. Выставка - как артефакт: она прошла, ты отработал это. А пластинка живет своей жизнью. Мы сейчас здесь сидим, а кто-то ее слушает и «торчит». Так же кто-то листает фотокнигу и балдеет: Керн и Ньютон давно умерли, а их фотографии кого-то до сих пор будоражат. То есть, это уже живет своей жизнью, помимо нашей воли. Ты выставку отработал, все, артефакт есть. Парадокс в том, что я еще в поиске. Мне Жириновский всегда говорит: «Ты находишься все еще в поиске себя. Я тоже творческий человек, я тоже себя долго искал, нашел себя в политике и успокоился. Ты продолжаешь себя искать». Он приходит на очень многие мои выставки, тусуется, ему нравится. Его портрет, сделанный мной, является его любимым. Он в свое время подарил его Саддаму Хусейну, Терику Азизу, которых поубивали. Плохая примета, наверное, - дарить мои портреты. Тем не менее, портрет висит у него в кабинете.

Может, это ваш смертный приговор? Такой подпольный прокурор под личиной адвоката. - Насчет суеверий я вам потом расскажу. Игорь Быстров, известный псковский художник, отсидел семь лет за убийство, сейчас пишет картины на политические темы. У него Леша Митрофанов усиленно скупает картины.

А почему у нас такие маленькие сроки дают за убийство? Почему в Америке за непреднамеренное убийство дают 15-20 и больше лет?  - Видимо, там были какие-то смягчающие вину обстоятельства. В данном случае Быстров убил будучи пьяным, в драке. Может, тот напросился. Ситуации разные бывают. Вопрос, почему у нас так мало дают педофилам, когда везде за это светят огромные сроки? И никак не могут пробить через Государственную Думу закон, чтобы увеличить эти сроки. Значит, в Госдуме так много педофилов? Вот это да! А это все ерунда. Так вот, этот Быстров написал одну картину в 1998 году, кажется. Назвал ее «Распальцовка или адвокат Беляк и его клиенты». Жириновский, Лимонов, Андрей Клименьтев и Геннадий Коняхин там изображен, это мэр Ленинска-Кузнецка. Такое было громкое дело. Первый мэр, которого еще Ельцин посадил, сказав, что убийца должен сидеть в тюрьме, он якобы людей убивал. Это был 1998 год. В тот момент я защищал только Клименьтева и Коняхина. Еще 4 года до того, как Лимонова арестовали. Вот он напророчил своей картиной, что Лимонова через 4 года арестовали. Из этой четверки только один Жириновский не сидел.

Имея такого адвоката, такое невозможно? - Причем тут адвокат? Адвокат потом участвует. Садят за что-то, а за что Жириновского сажать?

А зачем тогда Жириновскому адвокат? - Гражданские дела я веду. Дела семейные веду, в партийных делах помогаю.

Он выплеснул сок на Немцова. Это административное правонарушение? - Да.

На уголовное не тянет? - Нет, конечно.

Хорошо. Он сидит в студии, достает пистолет и начинает им размахивать – это показывали в одной телевизионной передаче. Это в любом случае нарушение правил обращения с оружием и какая-нибудь 222- ая статья. - Нет, ничего у Жириновского нет. Преступлений он не совершал.

Я еще не задала вопроса, а вы сразу превращаетесь в адвоката.
  - Жириновский в данном случае не совершил уголовного  преступления. Адвокат здесь не нужен, а нужен, когда у него, к примеру, сгорел дом. Жириновский - человек неординарный, безусловно, талантливый, но ходит на грани фола.

Он не выстрелил в тот раз, и можно сказать прошел «на грани». А могло бы быть - достал, потряс пистолетом, а он не на предохранителе, патрон в патроннике - ба-бах! - пуля в ноге, в голове.... Немцов убит.
  - Тогда бы он нес ответственность наравне со всеми. Тогда предъявили бы обвинение, и Госдума дала бы согласие.

А многочисленные оскорбления в адрес журналистов? - Оскорбление - это категория правонарушения, при котором дело может быть прекращено примирением сторон. Никаких дел по оскорблению нет.

А когда-нибудь доходило до привлечения к ответственности Жириновского, когда-нибудь вам приходилось вступать в бой в его защиту? - До привлечения к ответственности не доходило, но были серьезные моменты, приходилось, конечно, вступаться, ездить в прокуратуру или в милицию.

А бывают у Жириновского какие-то волнения по этому поводу или ему все по барабану? - Бывает волнение, конечно. Человек живой, он может вспылить, быть на грани фола.
А Беляк - русская фамилия или?.. - Я думал, что украинская. На самом деле, мне один мулла сказал, что татарская.

А сколько у вас детей? - Уже четыре. От трех жен четыре ребенка. Младшая дочка - 5 месяцев. Я прямо наслаждаюсь, с рук ее не спускаю. Такого не было кайфа, когда был молодым. У меня старшая дочь адвокат, кандидат юридических наук, у нее самой дочь есть, Сашенька. И я ей говорю: «Вот, у Сашеньки тетя родилась». Тетя моложе племянницы на два года. Дочери старшей уже 29 лет. Сыновьям 24 и 17 лет.

С предыдущими женами вы общаетесь?
- В хороших отношениях, общаемся. Первая жена - адвокат, вторая - экономист. У меня мальчики живут, учатся и работают в Испании, у них там недвижимость.

Вы выглядите молодым, у вас мировоззрение молодого человека... - Потому что с музыкой, с творчеством, с молодежью. Парадоксально, что профессия адвоката консервативна. Вообще юристы консервативны. Я, кстати, не люблю юристов, даже женщин. У меня первая жена юрист, адвокат.

Полюбили же? - Я ее знал со школы, ранний брак. Быстро поженились. После армии пришел, она училась, и я поступил в ВУЗ. Вообще, юристы - сухие люди. Талантливые, умные, очень широко образованные. Но сами сухари. Я знаю многих юристов, кто целиком погружен в юриспруденцию, в работу, они постоянно обсуждают свои дела. Я не исключение. Я тоже, когда берусь за дело, переживаю за человека, он мне как родной становится. Сложно оторваться на что-то другое, но нужно это делать. У меня есть отдушина, я занимаюсь чем-то еще, и это как бы вторая сторона медали. А у некоторых нет возможности, не дал Бог им таланта. Но зато он самозабвенно любит свою работу, он увлечен, он идет в сауну, все равно говорит об этих делах, об очередном суде. Потому что ничего другого нет, он не может ничем другим заняться. Работа очень консервативна, и специальность, которая ко многому обязывает. Когда врач, доктор, вдруг начинает сочинять песни, как Розенбаум, это нормально, это прощается. Или режиссеры, которые до этого были учителями, врачами, инженерами, строителями - это все прощается. Но если ты адвокат, и снимаешь голых баб, на грани... К этому все начинают относиться настороженно. Когда были мои публикации в журналах «Пентхауз», «Мулен руж»..., какие-то девочки 15-16 летние обращались ко мне с просьбой их поснимать, я никогда не брался. Я боюсь своей профессии. Я боюсь того, что я адвокат, и меня могут упрекнуть в том, что я снимаю юных девушек. Хотя мне очень этого хочется.
Этот интерес творческий? - Я же деньги не беру. Бывает, вижу очень интересный экземпляр, как скульптор, берет голову академика Семенова Николая Николаевича, знаменитого Нобелевского лауреата - огромная голова, круглая, яйцеобразная, лысая, с надбровными дугами, с носом мощным. Ну как его не лепить?.. Но я боюсь того, что я адвокат, боюсь потерять реноме, я все равно скован рамками консерватизма.

По фотографиям этой скованности не чувствуется. - Посмотрите второй раз, и поймете, что там нет ничего такого. Там все достаточно целомудренно. Ну, есть пиписька какая-то, ну сиськи. Ну и что?

Ревности такие съемки не вызывают? - Не вызывают абсолютно. Вообще, сейчас снимаю мало, не хватает времени, лень. Вижу иногда, что хороший объект: неказистая, корявая, но чувствую, что она хорошо получится. Бывают люди очень красивые, но плохо получаются. А бывает гадкий утенок, но настолько чувственная! Это эмоции! Но они из тех эмоций, которыми были насыщены стихи Маяковского. Эти эмоции, когда были видны чуть-чуть щиколотки...

На ваших фотографиях щиколотки видны до пояса. Здесь не будут представлены эти фотографии. К сожалению. - Это эротика, когда болезненный Маяковский видит как Осип уводит Лилю Брик к себе в спальню, за тонкую дощатую перегородку... И Маяковский слышит, чем они занимаются, ее вздохи... Он мучается, он страдает, и он пишет стихи. Он слышит это все, но не может помешать... И эта ревность! В этом эротика! Мне это нравится. Но я также балдею, когда снимаю архитектуру! Когда удачный снимок, когда удачный свет, когда удачная фотография. Это сиюминутно! В живописи мы можем сидеть и доделывать. Пройдет сколько-то времени - художник может что-то подмазать, штришок света дать. А фотография это же сиюминутно: вот сейчас мы сидим - даже завтра в это же время ничего не повторится! Вот такой же свет будет, но мы будем другие. То же самое свет, солнце - это все меняется. Фотография, она удивительна тем, что это сиюминутно. Видишь девушку и хочешь ее снять, и понимаешь, что действительно все меняется: у нее завтра месячные, послезавтра еще что-то, волосы перекрасила, располнела, родила - и все другое.

Вы такой любвеобильный - четверо детей, три жены, но все равно пики сексуальности - это 20, 30 лет, а сейчас, может быть, вы стали чуть спокойнее, и ваша сексуальность переходит в другое качество, в творчество. А через десять лет вы будете рисовать картины, где будет присутствовать уже даже не женщина, а груши будут изображать женское тело. Потому что до женщин ваше воображение просто не дотянется. - Я не знаю, что будет через столько лет. Фотография все-таки это как сочинительство музыки, как игра, как воплощение каких-то своих идей, она приносит какое-то удовольствие. Я же мужчина, я вижу женщин. Но это не в буквальном смысле, что я беру, мастурбирую или трахаю своих моделей - конечно, нет. Но вот удовольствие от обладания ею!.. Как Маяковский, который не видит, но догадывается, что они там делают, и пишет «Про это», пишет эту поэму. И я - читатель, я же не видел Лилю Брик никогда в жизни. Никогда! Но я читаю, и если мне дано сопереживать лирическому герою Маяковского, то ничего удивительного нет, что я делаю такие фотографии. Ничего в этом удивительного нет, если я пою именно так и сочиняю именно такую музыку и отказываюсь от рок-музыканта Паука, каких-то еще людей, «Машины времени», которые делают свою музыку, может быть, прекрасную. Я такой! Это был вызов, многие с удивлением это восприняли: ты себя порочишь, зачем это тебе надо? Меня мама покойная спрашивала: «Сергей, ну зачем же такое название?» Однако она умирала вот с этим вторым альбомом. Она умерла... Я приехал, смотрю - у нее стояла в спальне магнитола, и этот второй диск вставлен. Она умирала, слушая эти песни.

Адвокатская деятельность всегда предполагает, что одна из опций адвоката - что он настолько хорош, насколько имеет связи с судьями. Под связью с судьями имеется в виду возможность дать ему взятку. Судья дорожит своим местом - не у каждого возьмет. - Это интересный вопрос. Это, кстати, вообще, иллюстрация того, как проходит судебно-правовая реформа.

Да. И даже когда по телевизору показывают наши образцовые суды, и показывают судью, какую-то женщину, которая совершенно не производит впечатление компетентного, заинтересованного в правосудии, заинтересованного в справедливости человека, косноязычная... И думаешь: и она будет судить человека!?.. Искажены все правовые понятия. Возьмем дело Иванниковой. Человека нашли со спущенными штанами, он пытался ее изнасиловать. Совковое сознание работает - но она же была в короткой юбке, она сама виновата! Она могла быть хоть без трусов, но при этом она вправе рассчитывать, что никто на нее не накинется, а если накинется, то это будет считаться уголовным преступлением. 
- Все правильно.

И это же не просто было мнение одного судьи или отдельного прокурора, а это было мнение общества, что она сама виновата. И это не единственный случай. Он просто приобрел огласку. - Я согласен. Вы упомянули Иванникову, и того армянина, которого она ножом ударила, водителя-извозчика. К примеру, в Европе: Испания, Италия - выходи на пляж бритая, небритая, в бикини, голая - какая бы там ни была - к тебе никто никогда не подойдет и не присядет на корточках в трусах и не скажет «Девушка, дай закурить» или «Давай познакомимся». Если подойдут - все: тут же полиция...

Бедные девушки, они остаются совершенно без внимания. - Нет, на нее будут любоваться, ходить, облизываться, шею свернут. Но никто не подойдет татуированный и не сядет, и не начнет хамить. Знакомиться ты можешь в отведенных местах: в барах, на дискотеке - пожалуйста, знакомься. То есть, мы говорим о сознании общества: общество понимает, что так делать нельзя. Общество не воспринимает таких людей, отторгает. Общество отторгает полицейского, который берет деньги. Другой пример. Летишь в самолете, в нашем особенно, в российском - долго летишь, в Таиланд куда-нибудь, в Индию, люди устают, и кого-то тянет покурить. Он идет в туалетную кабинку и курит. Запрещено курить: сидят дети, женщины. А кто хочет покурить, законопослушные, они сидят и терпят. Так во всем мире: запрещено - значит, нельзя. У нас все равно курят. Я все время порываюсь сказать. Если бы я был стюардом, я подошел бы и сказал: «Господа, запрещено курить». А достаточно даже так - хотя бы сказать, говорить пассажирам каждого рейса. Склониться над ним и сказать: господин, вот вы сейчас покурили в кабинке - это запрещено законом. Но у нас в России закон - что дышло. В России закон не любят соблюдать - я это говорю как адвокат и как гражданин России. Законы пишутся богатыми или властью пишутся, но для бедных! Для себя они такие законы не пишут, они их обходят - значит, и мы можем обходить. Следовательно, этот человек, который покурил в самолете, он нарушил закон: он закон не любит, он его презирает и игнорирует. Но тогда стюард должен был сказать: вы можете презирать закон, но, пожалуйста, не презирайте тех, кто сидит рядом - таких же людей, которые, может быть, так же давятся, им покурить хочется. Или женщина не выносит табачного дыма, или ребенок. Западное общество характеризуется тем, что люди соблюдают закон и понимают, что никто не вправе посягнуть на мою территорию. Там не нужны заборы, там просто газончик, там просто кустики. И ты не имеешь права зайти. И мама говорит ребенку с детства: вот эту девочку нельзя за косы дергать и ногами бить нельзя - и она тебя не имеет права, сынок, ударить. Добавляется, что ты не имеешь права, и он не имеет права. У нас, к сожалению, игнорируется закон и не уважается наш же народ, наш же сосед. Мы не уважаем себя. Мне недавно звонили, интервью просили дать поводу того, что в Грузии адвокаты объявили сейчас трехдневную забастовку, ввиду того, что коррумпированы суды, и все прокуроры ладят с судьями. Я, отвечая на вопрос журналиста, говорю: я бы тоже забастовал, я первый готов подписаться и устроить забастовку - мои клиенты потерпели бы, я надеюсь. Потому что то, что творится у нас в стране - это дико. Дикость, не укладывающаяся ни в какие рамки и не укладывающаяся в сознание. И когда говорят о судебных реформах: Медведев, до этого Путин, а до него Ельцин говорили о судебной реформе. Я утверждаю, как профессионал, что судебная реформа никуда не движется. Ее нет. И то, что подтверждает мою точку зрения - люди приходят и ищут не способного адвоката, а адвоката, который имеет вход к судье, за деньги. Им не нужен судебный процессуальный адвокат, мастер, умеющий расставить точки над «и», выдержать паузы, внушить присяжным и судье сомнения, а им нужен «носильщик», который в сумке судье принесет деньги. Наши люди не верят адвокатам, а значит не верят судам, не верят прокурорам. На Западе тоже есть коррупция, но она не является системой.
Причин много. Можно говорить это или то. Можно советовать повысить зарплату... Но самое главное - должно быть желание. У кого? У власти. А власть - это те же люди, и они не хотят этого делать. Желание начинается с люстрации. Все должно быть как в Латвии. Если ты бывший сотрудник КГБ, МВД, судов, милиции, если ты бывший партийный или комсомольский функционер (я подчеркиваю: не просто комсомолец, не просто коммунист-работяга), все - ты не имеешь права работать ни в государственных органах, в исполнительной власти, не имеешь права в некоторых странах даже воспитывать детей в дошкольных учреждениях, как это бывает при поражении в правах проституток - желтый билет, все, она не имеет права быть педагогом, врачом, медсестрой, она сама выбрала свой путь, даже родительских прав ее могут лишить в ускоренном порядке. В Чехии это решил Гавел, который сказал: «Никаких коммунистов, все», то же самое в Польше, то же самое в Латвии. У нас же - нет, у нас Ельцин - первый секретарь ЦК, первый секретарь обкома партии. Путин - не просто коммунист, сотрудник КГБ, что вообще, недопустимо в мире.

А Медведев? - Медведев - юрист, он в то время не был никем, он-то как раз, в данном случае проходит.

Вы верите, что с него что-то начнется? - Неизвестно, что начнется. Тогда ему надо будет включить в этот список и всех функционеров «Единой России», всех нынешних сотрудников милиции, ФСБ, то есть, всех.
Мы говорили  о судьях. Что такое судья? Усредненный тип судьи - это бывший секретарь судебного заседания, девочка, которая работала много лет, а потом стала судьей. Жизненного опыта у нее нет, как она может судить Лимонова или судить о нем, о его партии, или, например, судить Ходорковского, если у нее нет никакого жизненного опыта? Она не знает, что такое бизнес, она не знает, как это все сложно. Действительно, Ходорковский придумывал все эти схемы. Конечно же, нельзя пройти чистым по грязи. Уходили все от налогов, это было такое время, оно продолжается и сейчас. Судья должен быть, многоопытным, мудрым. Не девочка! Жизненный путь она должна пройти, поработать в адвокатуре, в прокуратуре, а не секретарем суда. Тогда она писала за судью, и знала, как все стряпается. Конечно, люстрации должны быть подвергнуты все без исключения судьи, на мой взгляд, как бы я к ним хорошо ни относился. Хорошие судьи найдут себе работу, адвокатами пойдут, адвокат - свободная профессия. В советские времена было 3 свободные профессии - адвокаты, художники и священнослужители. Я могу встать в 12 часов дня, могу пойти на работу, могу не пойти, могу на даче остаться. У судей очень большая и ответственная работа, и когда она загружена весь день, у нее не хватает времени на личную жизнь, она задерганная, замученная, долгие годы проведшая в этих холодных судах. Я ненавижу, кстати, суды; если бы была моя воля - решать дела без судов, я бы на коленях стоял перед противной стороной в интересах своего клиента, чтобы мирно договориться, и, вообще, ни в какой суд не ходить. Суд - это мерзкое, отвратительное заведение, где витает аура вранья, лжи, где или одна, или обе стороны лгут, где вранье поглощает, ранит душу, поэтому я бегу оттуда сломя голову в музыку, в поэзию, в литературу, в фотографию, в любую параллельную сферу деятельности, чтобы только не ходить в суды. Я сочувствую судьям и тем, кто там работает - молодым девчонкам-секретарям. Это чудовищное заведение, хуже суда может быть только тюрьма и больница. На мой взгляд, вот три самых отвратительных места на Земле, куда вообще не стоит попадать никогда. Это то же самое, как жить в спальном районе где-нибудь, заводском, где заводские трубы, пятиэтажки. Я считаю, что ребенку невозможно вырасти в нормального человека, живя долгие годы в каком-нибудь Ленинск-Кузнецком.

Нет, подождите, я думаю, в этих городах вырастают замечательные люди, а иногда в шикарных дачах на той же Рублевке или в каких-то элитных новостройках вырастают не люди, а мусор. И наоборот. - Я не утверждаю, это не истина, это просто мое глубокое убеждение, что в провинциальном городке, где дома обшарпаны, где люди плюются, где в 10 часов вечера невозможно выйти на улицу - тебя либо ограбят, либо изнасилуют, где наркоманят, не уважают друг друга...

Но опять же, они же такими не родились? Когда я смотрю, как человек подходит к помойке и выуживает оттуда горбушку хлеба или пустую бутылку или даже занимается какой-то неинтересной работой, я думаю, о том, что когда человек рождается, он мечтает быть космонавтом, ветеринаром, тем же адвокатом... никто не хочет копаться в помойке. - Все это правда, но это уже частности. Когда вы говорите «Рублевка»: в богатой семье есть негодяи, в бедной семье есть талантливые люди... Это другая тема. Я начал-то с того, что вызвало ваше бурное неприятие - в этих мелких городах, даже в Москве, возьмем какой-нибудь ужасный район, к примеру, Капотню. Там живут люди, среди них масса хороших людей, это все частности, человек рождается, он божья душа, это все понятно, у него родители, которые довольствуются 1000 долларов или рублей, неважно, он с детства видит родителей, девочка может мечтать быть Волочковой, но она не понимает, что это стоит огромного труда, и вложений ее родителей, чтобы она пошла танцевать, учиться, заниматься, ее кормить надо, ее надо вывозить, ее надо показывать. Труд родителей, воспитание - такой же труд, как написание стихов, ежедневный, ежечасный. И говорить: «Все дети хорошие», - может Президент, я против этого. «Я люблю свой народ». А я не люблю! Потому что я не могу понять, что такое «народ». Мой сосед-пьяница, живущий в элитном доме, но спившийся? Я не люблю этот народ, я люблю людей. Девушку, которую я снимаю - люблю, жену, любовницу, друга, неважно. Маму, отца, близких, дочь, сына - вот кого я люблю. Лимонова, как бы к нему ни относились - он интересный, того же Жириновского - он талантливый человек, к нему можно по-разному относиться, я не член ЛДПР или НБП, но нельзя не признать, что он человек талантливый, одаренный, нашедший себя. Я их люблю.
А Митрофанова? - Нет, не люблю. Не за что его любить, я люблю его жену, Марину Лиллевяли.

Это разумно - любить не Митрофанова, а его жену.
- Максим Горький родился в Нижнем Новгороде, но Нижний Новгород и тогда был третьей столицей. Да, он жил там в убогом домике на окраине города, но это был большой город, не я сказал - «в маленьком аквариуме водятся маленькие рыбки, а в большом - большие». И поэтому наше счастье, что мы живем в Москве. Мне часто приходится ездить в Сибирь, едешь по дороге, и там деревушки, поселки, я смотрю - вдоль дороги идет девушка, юноша... грязь непролазная... сегодня, вчера, позавчера... тысячи километров тайги, ЖБК какое-нибудь стоит и все. Десять домов - хрущевки, остальные бараки. Я смотрю на них, и думаю: я бы пешком ушел, убежал оттуда - в Питер, Москву, Киев, в Новосибирск хотя бы. Но кто-то продолжает там жить. Человек выбирает свою судьбу сам. Если там родится Горький, он оттуда уйдет, а кто остается там, он так и будет - голосовать за Путина, за Ельцина, за Жириновского, он будет ждать, что завтра придет новый Президент, Медведев, что-то изменит, а он ничего не изменит. Должно быть желание у власти, и народ должен понимать, что нельзя давать взятки, нельзя брать их, нельзя убивать. Например, девчонка из Новокузнецка или Братска, условно говоря, смотрит по телевидению, как Ксения Собчак показывает свою гардеробную: «Вот у меня это платье... и это платье, у меня 40 пар обуви», и мне до слез жалко эту девочку. Ребенок не понимает, а папа и мама не могут ей объяснить, почему у Ксюши Собчак это есть, и в Москве это есть, а там ни у кого такого нет. А в Германии не надо ехать из Дюссельдорфа в Берлин, чтобы получить все то, что имеют берлинцы, или в Испании не надо ехать из захолустного городка в Барселону или в Мадрид, чтобы купить что-то.

Вы как раз человек, живущий в тесных взаимоотношениях с государством, потому что суды, ваша практика - это взаимодействие и с конкретными людьми, и с очень сложными проблемами, и решаются они через людей, которые представляют государство. При вашей очевидной неудовлетворенности, есть вера в то, что можно что-то изменить, что есть пути для этих изменений, или же пройдет время, закончится практика, денежки накопятся, и вы плюнете на все и уедете в свою Испанию? - Позавчера я разговаривал с владельцем одной из галерей. В общем-то, все то же, о чем мы сейчас говорим - пессимистично и мрачно о том, что нас окружает. Я считаю, что в видимой перспективе, ощутимой, в нашей жизни - ничего здесь к лучшему не изменится. Будут строиться лучше дома и здесь, и в Новокузнецке, потому что это приносит прибыль, будут строиться в Перми магазины по типу «Седьмого континента», это улучшит в какой-то степени жизнь пермяков, которые до этого не видели супермаркетов, как и мы 10 лет назад. Материально что-то будет меняться. Но в глобальном плане, в государственном подходе к людям, к тому, чтобы государство беспокоилось о своих людях, любило своих граждан как детей, а не как мачеха пасынка. Ты воевал - «да пошел ты...», ты инвалид - «да пошел ты...», ты заболел - ты уже никому не нужен. Я говорю это как адвокат, вы ведь тоже, как человек, все это видите. Я сталкиваюсь с этим постоянно, ты заболел - ты уже никому, в первую очередь, государству, не нужен, ты отработал. Ты герой СССР, летчик-космонавт, ты заслуженный артист... - сколько таких умерло в полной нищете, съедены собаками и своими кошками, даже известные люди. Государство не любит своих граждан, не ценит их.

А граждане в ответ не любят государство... - В перспективе не вижу ничего светлого. И я не собираюсь в Испанию, скорее всего. Адвокатом работают до смерти, адвоката не увольняют, он на пенсию не выходит. Вон старенький Падва Генрих Павлович - трясется, но работает, появляется - бренд есть, бренд работает.

Говорят, что те адвокаты, которые на виду, в телевидении, не считаются хорошими адвокатами?
- Не буду говорить, у меня свое мнение, но могу сказать, что Падва - хороший адвокат, он просто уже старый, я его хорошо знаю и хорошо к нему отношусь, хотя мы дважды с ним сталкивались друг против друга, и я дважды у него выиграл. С Резником я встречался трижды на процессах друг против друга, и тоже трижды я у него выигрывал. Я решил, что буду адвокатом, когда понял, что смогу устраивать спектакли, шоу в суде. Сейчас в Иркутске в «деле» было 300 свидетелей, я не просто их допросил, я их всех готовил, писал сценарий, что им нужно говорить. Я не подговаривал их, это ошибочное мнение. Я просто говорил: «Была на столе чашка кофе? Была. Чашка стояла. Вот это мне и скажи. Был лист бумаги? Да, был. И два телефона было? Да. А то, что на столе еще был торт, вода и конфеты, это мне не надо рассказывать. Это интересует прокурора. Если он догадается спросить, ответишь, если не догадается - не надо, говори только о телефонах, кофе и бумаге».

Но это же манипуляция сознанием присяжных. - Неважно! Это и есть суд. Это и есть процесс. И поэтому, когда журналисты пишут: «Беляк сидел, и мы все ждали, когда же он выставит тяжелую артиллерию. И тут появляется такой-то свидетель, который - бах! - и все уничтожил». Вначале выступали Пупкины, Васькины, Попкины, Жопкины, а потом выстрелила действительно тяжелая артиллерия. И вот это мне нравится, мне нравится постановка.

Вообще, странно. При наличии такой творческой профессии, а это действительно такая режиссура и драматургия, и все в одном лице, вам необходима еще музыка, фотография... Это удивительно. -  Этого мне мало. Если я буду думать только о судах (а я думаю о них, к сожалению), я не буду спать, разговаривать, буду думать только об этом человеке, волноваться за него, переживать как за родного. Порой мы начинаем дружить. Я знаю жену Андрея Климентьева, вел дело. Так я его жену с ребенком вывозил в Испанию, на Кипр, прятал от КГБ. У него младенец родился. Вывозил их, устраивал. С интересными людьми начинаешь дружить. Но это все равно узко. Даже если 300 свидетелей по одному делу! Мало того, что это дело 2 года длилось, 2 года жизни я отдал ему, но спас человека, он стоял в шаге от могилы, в шаге от пожизненного. Привезли две робы, прокурор просил два пожизненных, и моему не дали пожизненного, дали большой срок, 20 лет ему дали, он три года уже отсидел.

А где больше талантливых людей - в прокуратуре или в адвокатуре?  - Конечно, в адвокатуре. Если я студентам читаю лекции, я говорю, и прокурорам говорю это в лицо, что прокуратура - ответственная работа. Но когда ошибается прокурор, он не так в суде задал вопрос, не так поставил его, не того свидетеля пригласил...

То человек получает свободу. - Представим себе, что это минное поле. Вот он наступает на мину, заложенную мной или просто судьбой. Происходит взрыв, но от этого никто не страдает. Человек, который сидит в клетке, он доволен, он выходит. Как только адвокат наступает на условную мину, все гибнет, не только адвокату плохо. Прокурору плохо - ему выговор могут дать, в звании не повысить. А тут страдает человек, сидящий за моей спиной. Вот это ответственность адвоката. Студентов же настраивают, что адвокаты плохие, с бандитами связаны, с убийцами. Прокуроры же нарочно выдают своим студентам, молодым следователям, что адвокаты - раз они с Чикатило, значит, они сами как Чикатило. Это неправильно. Завтра с прокурором случится беда, с его сыном, женой, и адвокат будет им помогать. И нельзя адвоката ассоциировать с убийцами. Адвокат помогает. Это есть состязательность. Пусть прокурор говорит про «конфеты и торт», это его право.

Хорошая речь в защиту адвоката. Прокуроры опять проиграли.